Восприятие и память: как мы запоминаем?

В рамках цикла лекций «Введение в психологию», подробная информация и оригиналы текста доступны по ссылке.
Исследования, проведённые среди новорождённых, показали, что они с первых же минут жизни проявляют интерес к родному языку. Это говорит о том, что они слушают ритмы своего языка и формируют к нему особую привязанность будучи в утробе. Известно, что у животных также существуют системы коммуникации. Например, верветки (маленькие обезьяны) используют ограниченный набор звуков для передачи различных предупреждений, а пчелы с помощью танца сообщают о местоположении источников пищи. Однако в их коммуникации отсутствуют фонология, морфология, синтаксис и другие элементы, характерные для человеческого языка.
Обсуждение систем коммуникации у животных заходит в тупик, когда мы начинаем разговор о таких известных случаях, как обучение приматов вроде Канзи, Нима Чимпски и др. Многие ученые утверждают, что такие животные, как Канзи, после интенсивного обучения осваивают лишь несколько слов. Их высказывания хоть и упорядочены, но очень ограничены и не содержат рекурсивных структур. Обученные шимпанзе часто демонстрирует однообразную речь, поэтому показанные на телепередачах и документальных фильмах кадры зачастую являются лишь выборочными примерами.

Умные дети, которые из-за языкового дефицита не могут говорить или понимать речь, подчеркивают, что одного только интеллекта недостаточно для освоения языка. Однако, учитывая, что шимпанзе — наши ближайшие эволюционные родственники, логично предположить наличие у них некоторых языковых способностей. С другой стороны, мы отделились от них давно и имеем множество различий. Прошло пять миллионов лет, и этого времени более чем достаточно для развития языковых навыков.

Следовательно, обучение шимпанзе, гиббонов или горилл человеческим языкам является ошибочным. Более перспективным направлением является изучение систем общения животных в их естественной среде. Лингвистика человеческого языка выявляет общие принципы всех человеческих языков. Аналогично, исследование естественных систем коммуникации, таких как звуки, издаваемые обезьянами-верветками, или танцы пчёл, обещает быть не менее интересным.

Чтение, в отличие от языка, представляет собой культурное достижение, и не все люди обладают этим навыком. Его освоение требует значительных усилий на протяжении многих лет. Тем не менее, чтение тесно связано с языком. Более того, оно служит новым средством передачи языка, переходя от устной коммуникации к письменной.

Двуязычие и многоязычие способствуют исследованиям, связанных с тем, как мозг управляет использованием нескольких языков. Одним из ключевых направлений исследований является изучение связи между языком и мышлением, а именно — необходим ли язык для формирования абстрактных мыслей. Это достигается за счет анализа когнитивных способностей сущностей, не использующих язык.

Кроме того, концепция лингвистической относительности, или гипотеза Сапира-Уорфа, исследует влияние структурных особенностей языков на процессы мышления, сравнивая носителей разных языков для оценки влияния лингвистических структур на понимание. Эти темы предлагают глубокие понимания связей между языком, мышлением и когнитивными процессами.

Некоторые люди с легкостью осваивают второй язык, в то время как другие сталкиваются с серьёзными трудностями и разочарованием. Почему это так и почему существуют различия — вопрос, на который до сих пор нету ответа. Однако, у женского пола существует небольшое преимущество. Девочки немного опережают мальчиков в освоении языка, но разница не так велика. Более того, существует генетический фактор. Если родители быстро учили и овладевали другими языками, то и у детей будет больше шансов на успех.

Дети, с раннего возраста знакомящиеся с несколькими языками, хорошо различают разные языки на основе их звуковой системы и ритмов, что позволяет им избегать путаницы в будущем.

Следует отметить, что изучение более чем одного языка не приводит к тому, что дети усваивают их медленнее по сравнению с теми, кто изучает только один язык. Более того, нет никаких недостатков в изучении нескольких языков в молодом возрасте.

Переходя от обсуждения языка к более глубокому пониманию наших когнитивных процессов, мы сталкиваемся с восприятием, вниманием и памятью. Когда мы воспринимаем сцену, это включает в себя интерпретацию визуальной информации, поступающей через наши глаза. Затем это восприятие может быть закреплено в памяти, что позволяет нам вспоминать детали даже спустя некоторое время. В контексте восприятия крайне важно осознавать, что это сложный процесс, охватывающий как сознательные, так и бессознательные выводы о мире.

Внимание, в свою очередь, направляет наш фокус на определённые аспекты, одновременно заставляя нас упускать множество событий, происходящих вокруг. Что касается памяти, то она представлена различными типами, однако ключевым является умение организовывать и осмысливать информацию. Важно отметить, что наши воспоминания не всегда надежны, как показали исследования, которые выявили расхождения в воспоминаниях людей о событиях.

История Марвина Минского, выдающегося учёного в области искусственного интеллекта, позволяет нам углубиться в одну из ключевых проблем восприятия. М. Минский стремился создать роботов, способных выполнять всевозможные задачи, включая поднятие предметов и распознавание людей. Психологам нравится эта история, потому что изучение компьютерного зрения и робототехники, а также попытки создать машины, способные идентифицировать и распознавать объекты, столкнулись с серьёзными трудностями.

Проблема восприятия сложна. Правильно будет рассмотреть сетчатку глаза — совокупность нервных клеток, реагирующих на разные раздражители. Расшифровка мира по этим нейронным сигналам, переход от чисел к объектам, людям, действиям и событиям, представляет собой сложную задачу. Эту задачу усложняет тот факт, что сетчатка является двумерной поверхностью, и вывод трехмерного мира из нее является математически сложной задачей. Это означает, что одному двумерному изображению могут соответствовать множество трехмерных интерпретаций.

И способ, которым мы решаем эту проблему, заключается в наличии у нас бессознательных предположений об устройстве мира. Наш разум содержит определенные предположения о том, как должны выглядеть вещи, что позволяет нам делать обоснованные предположения о трехмерном мире на основе двумерного изображения.

Рассмотрим, например, проблему цвета. Как отличить кусок угля от снежка? Цвет объектов зависит не только от материала, из которого они сделаны, но и от количества падающего на них света. Наш мозг автоматически адаптируется к изменениям освещения, позволяя нам воспринимать цвета постоянными, несмотря на различные условия освещения.

Наша способность воспринимать тени и их влияние на внешний вид объектов глубоко укоренилась в нашем мозге. Мы автоматически предполагаем, что поверхность светлее, чем кажется, и воспринимаем её таковой. Удаление намеков на тень показывает объекты такими, какие они есть на самом деле, демонстрируя, что интенсивность света от одного источника является ключевым элементом для формирования предположений и выводов.

Видя картинку, люди разделяют ее на отдельные объекты. Программирование компьютера для выполнения этой задачи чрезвычайно сложный процесс, и вопрос о том, как мы это делаем, в некоторой степени неизвестен. Однако, один из ответов на этот вопрос заключается в том, что в окружающей среде есть определенные сигналы, указывающие на существование разных объектов. Эти сигналы часто описываются как принципы гештальтпсихологии.

Примером может служить принцип близости: когда мы склонны группировать объекты, расположенные близко друг к другу, воспринимая их как единое целое.

Аналогично, принцип сходства подчеркивает, как мы связываем объекты с общими характеристиками, такими как форма или цвет, воспринимая их как часть одной группы.

Замкнутость говорит о том, что мы автоматически «закрываем» промежутки между элементами, создавая полные формы из частичных контуров, а хорошее продолжение подразумевает соединение точек таким образом, чтобы создать максимально плавную траекторию.

Общее движение позволяет объектам, которые движутся вместе, выглядеть как единое целое.

Наконец, принцип хорошей формы предполагает, что мы интерпретируем формы так, чтобы создавать осмысленные образы, даже при ограниченной информации.

Эти сигналы и ожидания помогают нам структурировать мир, разделяя его на отдельные объекты. Однако они не всегда точны и есть случаи, когда они могут ввести нас в заблуждение. Примером может служить иллюзия треугольника Г. Канижи, когда мы воспринимаем треугольник, которого на самом деле нет. Аналогично, в иллюзии квадрата Г. Канижи отсутствует реальный квадрат посредине. Эти иллюзии возникают из-за сигналов, предполагающих наличие этих форм.

Изображение человека, покидающего свой дом, кажется на первый взгляд плоским, однако в нем присутствует и ощущение глубины. Например, можно наблюдать, как фигура мужчины выделяется на фоне его жилища. Это восприятие происходит благодаря интерпретации мозгом двумерного изображения на сетчатке как трехмерного мира, используя предположения или сигналы. Эти сигналы не всегда верны и могут приводить к зрительным иллюзиям, но обычно они направляют на точное восприятие мира.

Диспарантность сетчатки — это показатель глубины, требующий двух глаз. Различия в изображениях, получаемых каждым глазом, помогают нам определять расстояние до объектов, создавая эффект трехмерности. Механизмы восприятия глубины, такие как перекрытие, относительный размер и градиент текстуры, играют важную роль в нашей способности ориентироваться в пространстве. Они позволяют нам оценить расстояние до объектов и понять их взаимное расположение.

Иллюзия Ф. К. Мюллера-Лайера заставляет одну линию казаться длиннее из-за внутренних или внешних направленных концов, несмотря на их равную длину. Иллюзия М. Понцо, в которой две горизонтальные линии расположены на фоне сходящихся линий, напоминающих уходящие вдаль железнодорожные пути, также создает впечатление разной длины, но при этом верхняя линия кажется длиннее.

Эти иллюзии возникают из-за того, что визуальная система делает предположения о размере на основе расстояния: линии, занимающие одинаковое пространство на сетчатке, воспринимаются по-разному в размере. Это обусловлено сигналами, такими как линейная перспектива, где параллельные линии кажутся сходящимися в точку на горизонте, создавая впечатление, что объекты, расположенные дальше и занимающие то же визуальное пространство, должны быть больше.

Роджер Шепард разработал иллюзию столов Шепарда, показав два стола разного размера; один кажется длиннее и уже, что позволит ему пройти через узкий дверной проем, в то время как другой кажется в разы толще. Несмотря на внешний вид, оба стола имеют одинаковый размер, что можно проверить, наложив вырез столешницы одного стола на другой. Эта иллюзия, подобно иллюзиям Ф. К. Мюллера-Лайера и М. Понцо, опирается на сигналы и мысленную коррекцию восприятия глубины для объяснения расхождений в воспринимаемых размерах и формах.

Память, особенно когда она дает сбои, дает интересные представления о человеческом познании. Например, упражнение, показывающее, что человек с амнезией может забыть свое имя, но сохранить способность говорить по-английски, подчеркивает неравномерность потери памяти.

Память — это обширное понятие, которое включает в себя автобиографическую память, чувство собственного «я» и приобретенные поведение и знания, такие как говорение на английском, удержание равновесия и питание. Всё это формируется на основе опыта.

Память подразделяется на сенсорную, кратковременную и долговременную. Сенсорная память — это как мгновенный снимок того, что мы видим или слышим. Например, после яркой вспышки молнии мы все еще видим ее след в темноте. Кратковременная память сохраняет информацию на несколько минут, как, например, недавно сказанные слова. Долговременная память хранит сведения о идентичности, месте жительства и знакомых лицах, что имеет ключевое значение для автобиографических событий. Память делится на неосознаваемые знания, как ходьба или значение слов, и осознаваемые воспоминания, такие как недавние приемы пищи.

Семантическая память связана с фактами, такими как значения слов или названия столиц, в то время как эпизодическая память касается личного опыта. Кодирование, хранение и извлечение — это этапы обработки памяти, при этом кодирование отвечает за ввод информации, хранение — за её поддержание, а извлечение — за доступ к воспоминаниям.

Извлечение делится на воспроизведение, извлекающее воспоминания без подсказок, и распознавание, идентифицирующее знакомую информацию. Сенсорная память приводит к кратковременной, а затем и долгосрочной памяти.

Внимание играет решающую роль в определении того, что запоминается, фильтруя ощущения и опыт для кодирования памяти. Внимание можно сравнить с прожектором, который избирательно фокусируется на определённых аспектах опыта, улучшая способность к запоминанию. Это работает с определенными свойствами, когда некоторые аспекты привлекают внимание автоматически и без наших усилий, о чем свидетельствует способность быстро идентифицировать уникальный цвет или форму среди других. Однако поиск конкретных предметов среди похожих может требовать больше усилий, указывая на то, что эффективность внимания варьируется в зависимости от сложности задачи. Кроме того, внимание может быть непроизвольным, вызванным задачами, которые задействуют восприятие.

Эффект Дж. Р. Струпа показывает, как умение читать затрудняет задачу названия цветов слов из-за автоматической реакции их чтение, делая трудным игнорирование значения слова даже в обмен на вознаграждение. Еще одно открытие в области внимания демонстрируется с помощью видеоролика, в котором участники подсчитывают пасы баскетбольного мяча одной команды и часто пропускают человека в костюме гориллы, проходящего через сцену, демонстрируя ограниченный фокус внимания.

Слепота к изменениям происходит при сильной фокусировке на деталях или конкретных элементах. Это показывает, как наше внимание, будучи прикованным к определенным аспектам, может пропустить другие важные изменения в окружающем нас пространстве.

В эксперименте Дэниела Саймонса, посвященному слепоте к изменениям, участники часто не замечают существенных изменений между двумя мерцающими изображениями, подчёркивая наш узкий фокус внимания. Это явление выходит за рамки лабораторных экспериментов. Как показали реальные сценарии, люди не замечают изменений в идентичности человека во время взаимодействия, если только эти изменения не являются радикальными, например, изменение пола или расы. Аналогично, когда в эксперименте испытуемого отвлекают и тайно меняют экспериментатора на другого человека, большинство этого не замечает. Это иллюстрирует нашу склонность не замечать изменений, когда мы сосредоточены на задаче, несмотря на убеждение в точности нашего восприятия.

Тщательно отработанные действия становятся автоматическими и непроизвольными; например, человек не может отказаться от чтения или прослушивания после того, как эти навыки были усвоены. Прекратить использование глубоко усвоенных навыков сложно. Люди, страдающие амнезией, могут забыть события, предшествующие несчастному случаю, но все еще помнить личную информацию, такую как их имя и другие жизненно важные детали.
Перевод подготовлен в рамках совместного проекта с Университетом науки и технологий МИСИС.

Переводчик: Екатерина Никитина
Редактор: Иракли Ментешашвили
Руководитель проекта: Евгения Горн

Другие публикации
    Made on
    Tilda