ЛЕКЦИЯ №14

Работы И. Канта и проблема вагонетки

В рамках цикла лекций «Открывая Йель», подробная информация и оригиналы текста доступны по ссылке.
В первой главе работы И. Канта «Основы метафизики нравственности» есть три утверждения.
Первое утверждение гласит, что поступок обладает нравственностью (моральной ценностью) если он совершается из чувства долга. Здесь И. Кант различает поступки, совершенные в соответствии с требованиями морали, и поступки, совершенные вопреки долгу. В его представлении поступок обладает моральной ценностью только если он совершен соответствии с долгом. Данное условие является необходимым, но не единственным.

Второе утверждение заключается в идее того, что действие, совершенное из чувства долга, имеет свою моральную ценность не в цели и не в том, что греки называют telos, а в максиме, в соответствии с которой определяется это действие. То есть то, что определяет мораль действия в Кантовской концепции — это характер действия.

Третье утверждение И. Канта основывается на идеи долге в целом. Долг — это «необходимость действия, совершаемого из уважения к закону». Нужно действовать в соответствии с законом не для того, чтобы подходить под определенную норму. Человек должен действовать согласно закону, потому что для него это рационально.

Моральный закон — это закон, регулирующий поведение рационального человека. Это единственный аспект поведения в кантовской концепции, который не определяется случайностью окружающего мира. Он определяется осознанием человека своей роли как единицы, способной связать себя с общественным законом.

Эти три утверждения нужны для перехода к формулировке категорического императива И. Канта. Один из вопросов И. Канта гласит: «Что же это за закон, представление о котором, даже безотносительно к ожидаемому от него результату, должно определить волю, дабы последняя могла считаться непосредственно и безусловно доброй?».

Ответом на этот вопрос стало «всеобщее соответствие действий воли закону как таковому». Только таким образом, по мнению И. Канта, можно действовать автономно, а не гетерономно.

В обоих случаях присутствует слово nomos — закон. Эти термины различают закон, которому подчиняется человек, говоря, что в одном случае это авто-номос, а в другом — гетеро-номос.

Действовать автономно, по И. Канту, значит действовать на основе закона, который человек сам себе установил. Авто-номос подчиняется закону, который исходит от самого субъекта. Гетеро-номос, напротив, подчиняется закону, который не зависит от субъекта.

Таким образом И. Кант показывает, что автономия возможна только при условии, что закон исходит не от случайностей мира, а от самого человека. В этом отношении он занимается теми же вопросами, что и Эпиктет, и Аниций Манлий Торкват Северин Боэций. Они были заинтересованы в том, как именно достигается свобода человека. И. Кант считает, что свобода человека достигается только тогда, когда он управляет своими действиями на основе его самоопределения и соответствия определенным нормам.

То есть тогда, когда человек согласует свои действия с категорическим императивом: «Поступай так, чтобы максима твоей воли в любое время могла стать всеобщим законом». Человек становится свободным от случайностей окружающего его мира только если он действует исходя из того, как поступили бы другие в этой же ситуации, а не анализирует детали ситуации.

И. Кант предполагает, что данная концепция соответствует правилам рациональности. Например, мы столкнулись с конкретной ситуацией, в которой хотим поступить определенным образом в соответствии с определенной максимой. Максима, установленная нами, гласит: «если я дам обещание, но выполнить его будет трудно, то я его нарушу». Иными словами — «мне можно лгать».

Предположим, что под этим условием человек дал обещание, которое не собирался выполнять. Эта максима может быть универсальной, если предположить, что все, давая обещания, делали это с подобной мыслью. В таком случае в его концепции не существовало бы такого понятия, как надежное обещание. Если человек не уверен в возможности выполнения обещаний, то он будет остерегаться давать или принимать их.

Если люди перестанут давать обещания из-за опасений быть обманутым, значит моральный закон человека признает, что врать — не рационально. И. Кант полагает, что эту схему можно применить на все виды действий. Эти действия можно разделить на две категории: действия, выполняемые по отношению к себе, и по отношению к другим. Вдобавок, у человека имеются совершенные обязательства, выполнение которых обязательно всегда, и несовершенные, которые нужно выполнять в зависимости от обстоятельств.

Во всех четырех случаях категорический императив дает нам указания относительно того, разрешено ли действие в соответствии с максимой. Если оно может осуществляться всеми, то оно разрешено.

Поэтому если спросить себя «Можно ли давать лживые обещания?» и ответить «Вероятно, все дают лживые обещания», то окажется, что акт лживых обещаний запрещен категорическим императивом, потому что он не может быть осуществлен всеми.

«Можно ли покончить жизнь самоубийством, если испытываешь разочарование в мире?». Предположим, что так поступали бы все — вопрос разрешиться сам, ведь некому будет себя убивать.

«Должны ли мы развивать свои таланты?». Мир, в котором никто не развивает свои таланты, окажется блеклым и непригодным для жизни. Следовательно, мы должны развиваться.

«Обязан ли человек жертвовать деньги на помощь нуждающимся?». Ответ опять сводится к распаду упорядоченного мира и проблеме выживания.

И. Кант утверждает, что, при совершении поступка и попытке определить, нравственен он или нет, человек проверяет, не делает ли он исключение для себя. При совершении каких-либо действий мы должны стремиться к превращению нашей максимы во всеобщий закон.

Воровство основано на соблюдении законов другими людьми. Есть люди, которые не оплачивают проезд, однако транспортная система продолжает функционировать, потому что остальные, а их большая часть, продолжают исправно платить. Делая для себя исключение, мы нарушаем моральный закон.

Категорический императив ставится в четыре разные плоскости по нескольким причинам. Одна из них заключается в том, что в некоторых случаях легче понять, как применять категорический императив, если сформулировать его несколько иначе.

И. Кант пишет, что утверждение «следует поступать только так, чтобы максима была всеобщей», равносильно утверждению «следует поступать так, чтобы относиться к человечеству, будь оно в твоем собственном лице или в лице любого другого, в каждом случае как к цели, а не только как к средству». Человек не должен использовать себя как средство для достижения цели и не использовать других людей только как средство.

Теории морали объединяет то, что и телеология, и консеквенциализм-утилитаризм, и деонтология запрещают исключительность первого лица.

Желание может служить основанием для волевых действий только если человек желает аналогичных действий от других в схожих ситуациях. Ему дозволено делать только то, что дозволено делать и другим людям.

В это же время Иеремия Бентам, процитированный в работе Дж. С. Милля, утверждает, что каждый человек должен считаться за одного, и не более чем за одного. Задача морали заключается во взгляде на мир не с позиции своих собственных потребностей как главного набора потребностей мира, а с позиции зрения своих потребностей лишь как одного набора из восьми миллиардов.

Дж. С. Милль говорит о том, какие установки важно развивать в людях, чтобы смотреть на мир с точки зрения морали. Аристотель в десятой книге «Никомаховой этики» задается вопросом правильного устройства общества ради установления всеобщей нравственности.

Перейдем ко второй части лекции — «проблеме вагонетки».

Проблема вагонетки является частью работы философа Джудит Джарвис Томсон, написанной в середине 1980-х годов в ответ на более раннюю работу другой женщины-философа середины 20-го века, Филиппы Фут. В этих работах Ф. Фут и Дж. Томсон заинтересованы в изучении ряда случаев, вызывающих у большинства людей довольно яркую реакцию.

Рассмотрим первый случай. Проблема вагонетки заключается в следующем: вагонетка мчится по рельсам и скоро переедет пять человек. Но оказывается, что перевести вагонетку можно на второй путь, где находится только один человек.

Возникает дилемма: должен ли водитель вагонетки перенаправить вагонетку на путь, где есть только один человек? Не запрещено ли это моралью? Важно помнить, что эта проблема сформулирована так, что лицо, принимающее решение, сталкивается с этой дилеммой постоянно.

Есть и другой вариант этой проблемы: летящий самолет потерял управление, но его можно направить либо на большой город, либо на менее населенный район.

Или, например, существует болезнь, уносящая жизни многих людей. Если всех заболевших поместить в карантин, то они все погибнут, но остальное население будет спасено. В каждом конкретном случае встречаются дилеммы, похожие на ситуацию с вагонеткой.

Подавляющее большинство считает, что с точки зрения морали водителю вагонетки разрешено повернуть на другой путь, но не обязательно.

Второй случай — трансплантация. Человек торопится в больницу, и в эту же больницу попадают пять других людей. Все они при смерти. Одному пациенту нужно пересадить легкое, другому — сердце, третьему — почки, четвертому — печень, пятому — мозг.

В данной ситуации решающее лицо — врач. В отделение неотложной помощи заходит совершенно здоровый молодой человек, у которого есть сердце, легкие, печень, почки и хороший, активный мозг. Если врач расчленит этого человека и пересадит его части пяти смертельно больным, он может спасти пятерых за счет одного.

Должен ли врач пожертвовать одним человеком ради пятерых? Разрешено ли это с моральной точки зрения? Большинство считает, что такая жертва морально запрещена.

У Филиппы Фут, изначально представившей это противопоставление, есть гипотеза. В случае с водителем вагонетки выбор стоит между убийством одного и убийством пятерых, тогда как в случае с трансплантацией выбор, стоящий перед врачом — убить одного или позволить умереть пятерым. При построении графика тяжести этих действий станет понятно, что позволить пятерым умереть — это плохо, убить одного — хуже, но убить пятерых — еще хуже.

Из этого следует, что раз убийство пятерых хуже убийства одного, то в случае с водителем вагонетки он может перенаправить вагонетку; но раз убийство одного хуже, чем смерть пятерых, то в случае с врачом убивать одного человека нельзя. В случае с врачом нужно убить одного, чтобы спасти пятерых, а в случае с вагонеткой водитель должен убить одного, чтобы не убить пятерых. Практические исследования, проведенные на тысячах людей по всему миру, доказывают факт одинакового срабатывания интуиции при решении этой проблемы.

Однако есть нюанс. Третий случай — рядом с путями вагонетки стоит посторонний человек. На середине пути находится переключатель. Если посторонний его повернет, вагонетка поедет по пути, где лежит один человек. Обязан ли с моральной точки зрения посторонний, наблюдатель всей ситуации, переключить рычаг? Запрещает ли ему мораль убить одного человека ради спасения пятерых?

В этом примере выбор стоит между убийством одного или непринужденной смертью пятерых. Большинство считает, что в этой ситуации убить одного лучше, чем дать умереть пятерым. Решение проблемы, отличающее врача от водителя вагонетки, заключалось в различии между убийством и позволением умереть.

Однако, предположим, что случай в больнице произошел следующим образом. В больницу приходят пятеро здоровых людей, и врач, либо из-за усталости, либо из-за желаемых страховых выплат, отравляет пятерых пришедших людей. Теперь одному из них нужна пересадка печени, другому — почки, третьему — легких, четвертому — сердца, а пятому — мозга. Из-за действий врача пятеро человек умрут.

Проходит несколько часов, и он вспоминает, что забыл о категорическом императиве. В этот момент появляется шестой, здоровый человек. Врач решает использовать его ради спасения пятерых. Являются ли действия врача в данном случае морально разрешенными? Обязательно ли ему убивать здорового человека ради спасения пятерых? В этом случае большинство согласно с тем, что убить одного хуже, чем убить пятерых.

Выходит, что у нас есть два принципа, объясняющие интуитивное решение в случаях с вагонеткой. С одной стороны, убийство одного хуже, чем смерть пятерых, и вдруг посторонний наблюдатель заставляет задуматься об обратном. Интуиция подсказывает, что убить одного лучше, чем пятерых, и случай с отравлением заставляет переосмыслить это решение.

Есть один очевидный момент, который, возможно, имеет большое значение для морали. Существует разница во времени между смертью одного и смертью пятерых. Дж. Томсон предполагает, что именно этим объясняется наша интуиция в случае с врачом. Возможно, именно в связи с течением времени убийство пятерых превратилось в «позволение умереть», неправильно описанное как «убийство одного против убийства пятерых».

Но время не поможет нам в случаях с врачом и посторонним. Кажется, что в обоих случаях перед человеком стоит выбор: убить одного или дать умереть пятерым. И если во время трансплантации большинству казалось совершенно очевидным, что убить одного хуже, чем дать умереть пятерым, то в случае с посторонним все иначе. Как систематизировать представления об убийстве и позволении умереть, учитывая, что в этих случаях они сильно различаются?

Томсон предполагает, что если в случае с трансплантацией мы выбираем между убийством одного и позволением умереть пятерым, так же, как и в случае с посторонним, то между ними есть потенциально значимая разница. В случае с трансплантацией один человек служит средством для достижения результата — спасения остальных пяти.

Вернемся к формуле гуманности И. Канта. «Следует поступать так, чтобы относиться к человечеству, будь оно в твоем собственном лице или в лице любого другого, в каждом случае как к цели, а не только как к средству».

Возможно, это и есть решение. Если проблема постороннего в том, что он не рассматривается как средство, то ему дозволено убить одного. Тогда как при случае с врачом здоровый человек — средство, убивать его нельзя. Следовательно, морально обязательно дать умереть пятерым.

Томсон говорит, что это не совсем так. Предположим, что мы посторонний человек, стоящий рядом с вагонеткой. Она едет по своему обычному маршруту и скоро переедет пятерых. Но вместо обычного пути — петля с человеком посредине. Вагонетку можно перенаправить так, чтобы она наехала на одного человека и затормозила, не доехав до пятерых. В этом случае также поднимается вопрос моральной запрещенности и правильности действий. Большинство ответили, что это морально разрешено, но не обязано. В этой ситуации один человек — средство. Его используют для достижения цели.

Подводя итоги, можно сказать, что в случае с врачом убийство здорового человека является непозволительным, ведь речь идет о нарушении прав этого человека. Когда кто-то имеет право на личную неприкосновенность, это право имеет приоритет над потребностями большинства.
Перевод подготовлен в рамках совместного проекта с Университетом науки и технологий МИСИС.

Переводчик: Анастасия Краснова
Редактор: Иракли Ментешашвили
Руководитель проекта: Евгения Горн

Другие лекции цикла
    Made on
    Tilda